— Что же, Кристофер Робин? — сказал Пух, желая ему помочь. — Пух, когда я буду... ну, ты знаешь... когда я уже не буду ничего не делать, ты будешь иногда приходить сюда? — Именно я? — Да, Пух. — А ты будешь приходить? — Да, Пух, обязательно. Обещаю тебе. — Это хорошо, — сказал Пух. — Пух, обещай, что ты меня никогда-никогда не забудешь. Никогда-никогда! Даже когда мне будет сто лет. Пух немного подумал. — А сколько тогда мне будет? — Девяносто девять. Винни-Пух кивнул. — Обещаю, — сказал он. Всё ещё глядя вдаль, Кристофер Робин протянул руку и пожал лапку Пуха. — Пух, — серьёзно сказал Кристофер Робин, — если я... если я буду не совсем такой... — Он остановился и попробовал выразиться иначе: — Пух, ну, что бы ни случилось, ты ведь всегда поймёшь. Правда? Они помолчали. — Кристофер Робин, — сказал Пух, — а кем ты будешь, когда вырастешь? — А что? — сказал Кристофер Робин. Он очень удивился. — Какая мне разница? — Как так — какая разница? Тебе всё равно, химиком ты будешь или барменом? — Я же тебе сказал: мы все проклятые. От проклятья-то не уйдёшь, как вы понять не можете, это же всякий знает. — Что ж, — сказал Пух, — бывали и раньше проклятые народы. А потом рождались дети, которые вырастали и снимали проклятье. — А как? — Это долго объяснять, дружище.