February 9th, 2010

сён

гадкие слонята

- Одну минуточку, - сказал Виктор и встал. Фламин Ювента, ухмыляясь смотрел на него сверху вниз. Этакий юный голиаф в спортивной куртке, сверкающей многочисленными эмблемами, наш простейший отечественный штурмфюрер, верная опора нации с резиновой дубинкой в заднем кармане, гроза левых, правых и умеренных. Виктор протянул руку к его галстуку и спросил, изобразив озабоченность и любопытство: "Что это у вас такое?" И когда юный голиаф машинально наклонил голову, чтобы поглядеть, что у него там такое, Виктор крепко ущемил его большой нос большим и указательным пальцем. "Э!" - Ошеломленно воскликнул юный голиаф и попытался вырваться, но Виктор его не выпустил, и некоторое время старательно и с ледяным наслаждением крутил и выворачивал этот наглый крепкий нос, приговаривая: "Веди себя прилично, щенок, племянничек, штурмовичок, вшивый сукин сын, хамло..." Позиция была исключительно удобной: юный голиаф отчаянно лягался, но между ними было кресло, юный голиаф месил воздух кулаками, но руки у Виктора были длинные и Виктор все крутил вращал, драл и вывертывал, пока у него над головой не пролетела бутылка.
Голиафу это страшно не понравилось, и он проговорил через нос:
- Пусдиде бедя, бде очедь больдо! (Пустите меня, мне очень больно).
Тут Рем Квадрига, доктор "гонорис кауза", сказал:
- Если ты, о, мой юный друг, тотчас же не отпрянешь назад, сколько хватит у тебя твоей силы, то моё мнение таково, что не успеешь ты сказать "Отче наш", как вследствие твоего разговора с этим кожаным мешком (так он величал Виктора) ты попадёшь туда, в ту прозрачную струю...
Племянничек послушался, сел на задние ноги и стал тянуться назад.
Он тянулся, и тянулся, и тянулся, и нос у него стал вытягиваться. А Виктор отступил подальше и тоже тянул, и тянул, и тянул.