Голубой свет медленно померк, стало темно, в окно снова забарабанил дождь. Я включил свет и оглядел комнату. В комнате всё было по-прежнему, только на печке зияли глубокие царапины от когтей грифа да на потолке дико и нелепо темнели рубчатые следы моих ботинок. - Прозрачное масло, находящееся в корове, - с идиотским глубокомыслием произнесло зеркало, - не способствует её питанию, но оно снабжает наилучшим питанием, будучи обработано надлежащим способом. - Я же говорил: нельзя их смазывать сливочным маслом! - прибавило оно сердито, поворачиваясь ко мне. - Масло было самое свежее, - робко возразил я. - Да, но туда, верно, попали крошки, - проворчал Корнеев. - Не надо было мазать хлебным ножом. Он взял зеркало и уныло посмотрел в него, потом окунул его в чашку с чаем и снова посмотрел. - Уверяю тебя, масло было самое свежее, - повторил я. Видно, больше ничего не мог придумать. Зеркало забубнило угрожающим замогильным голосом: Король воскликнул: "Масло! Отличнейшее масло! Прекраснейшее масло! Я так его люблю!" Седовласый, весь сморщившись, подошёл к зеркалу, запустил в него руку по плечо и чем-то щёлкнул. Зеркало замолчало.